1. Утром деньги, вечером стулья...

Долгожданный отпуск, и мы раскручиваем глобус, от предвкушения потирая волнующиеся ладошки. Я тыкаю пальцем в макет Земли и аккуратно смещаю палец вдоль вектора наших финансовых показателей. Египет. Начало нашего с Анютой путешествия никак нельзя было назвать романтическим: неделю нас мурыжили обещаниями и «завтраками» о путевке, которая должна была быть непременно горящей. Уставший от нашего постоянного надоедания сотрудник «Алатан-Тура» беспомощно развел руками. Хоть мы и говорили по телефону, я твердо знал, что в ответ на мой вопрос о шансах получить заветные бумажки он развел руками. Но разводы эти не сильно радовали, и мы решили пройтись по другим агентствам в надежде отпуск провести лежа не на кровати, а на шезлонге. В «Профите» нас спросили, куда именно мы хотим попасть, и мы бодро ответили - в Хургаду.

- Ну что ж. Есть такое место в Египте. Сейчас посмотрим, есть ли путевки.

Путевки искать надо по интернету: уж больно они горящие. Мы, подняв брови, следим за телодвижениями молодого человека, который пытается улыбаться.

- Кхе-кхе, - говорит он. - Нету. Но не расстраивайтесь, есть еще много хороших мест.

Я засомневался и сотрудник, видимо, тоже.

- А в Шарм-Эль-Шейх не хотите?
- Не хотим. Мы его не выговорим.
- Тогда вот - Таба.
- И что там?
- Там? Пляж большой, вид на Израиль и...
- Хорошо, вида на Израиль хватит. Заверните.
- Ну, не так быстро. Сначала вы принесите мне денег в залог, потом я пошлю запрос, потом получу подтверждение, потом позвоню вам, вы приедете, и тогда начнем разговор.
- У нас отпуск за это время кончится.
- Не должен. Приходите завтра. А сегодня залог.

День мы мучались, собирать чемоданы или нет, а назавтра никто не позвонил. Мы поехали разбираться, в чем дело, и дело оказалось в том, что, цитирую: «Должно было не быть света, но он есть, а мы не знали».

- Так сейчас же есть свет, - с сомнением я посмотрел на работающую оргтехнику и лампочки в потолке.
- Сейчас есть, - неуверенно подтвердила неведомая нам доселе женщина. - Но у нас интернета не было, только 15 минут назад включился.

И чтобы я не спросил очередную глупость, она с фразой «сейчас посмотрим» шустро уселась за компьютер. Что она собралась там смотреть, я не понял и стал дожидаться вопроса. Он последовал достаточно быстро:

- Вы куда летите?
- Никуда. У нас еще подтверждения нет. Египет. Таба.
- Вы знаете что, сегодня Александра Анатольевича не будет, он часов в 5 придет.
- Сегодня?
- Да. Вот вы и подойдите. Но подтверждение должно быть. Очень большой процент вероятности.
- Хорошо, подойдем.

В 5 часов Александр Анатольевич сказал, что все будет завтра, что устное подтверждение он получил, сейчас ожидает письменное.

- Билеты на поезд нам покупать можно уже?
- Да, смело покупайте, - несмело проговорил Александр Анатольевич

Купив билеты и собрав чемодан, мы направились в «Профит», где со вздохом облегчения А.А. заявил, что всё подтверждено, дал нам последние напутствия, и мы поехали домой.

2. Мы поедем, мы помчимся...

Вокзал. Поезд до Москвы. Гродно плакал противненьким дождиком, когда мы уезжали.

Наш вагон. Проводник показался мне бывшим рецидивистом, которого «Беларуская чыгунка» взяла на поруки. Рослый мужик лет сорока, почти седой, недружелюбно проверял билеты. На наш вопрос, сколько осталось до отправления, сквозь зубы сказал:

- На часы посмотрИте...
- Были бы - не спрашивали б...

Какая-то мадамочка спросила, отапливаются ли вагоны, на что проводник с тем же сквозьзубным акцентом спросил с невнятной эпилептической злостью:

- А что у вас отопительный сезон уже начался?

Женщинка что-то буркнула, но залепить ему по щеке побоялась. Две челночницы забросали все полки своими тюками и баулами, и мы еле впихнули свой чемодан на третью полку, искоса поглядывая на подозрительных личностей, как нас добросовестно учили родители.

Поезд тронулся и мы вместе с ним. Следующее купе в плацкартном вагоне оказалось почти пустым, только какой-то парень в белом свитере с задумчивой улыбкой смотрел в поручень и молчал. Мы подсели, предварительно познакомившись и достав карты. Олег оказался на редкость общительным, не смотря на мои догадки, что он едет в какую-нибудь Вологду к своей девушке по переписке. На самом деле ехал он в Барселону, что в Испании, чтобы потом поехать в Малагу, чтобы заниматься своим любимым делом, а именно чинить сотовые телефоны. По-испански он знал только «Буэнос-Айрес» и «здравствуйте», но смущен этим фактом ничуть не был. По дороге он достал пакет, в который его добрая бабушка наложила «пару бутербродов» для внука, на фоне которых наши охотничьи колбаски смотрелись как-то вычурно. Надо полагать, что еды хватило бы «при разумном использовании» в Испании на год, возможно даже открыть закусочную. Бабушку я бы сделал главным фуражиром в какой-нибудь армии. Одного только сыра у Олега было грамм 700, не считая отбивных из курицы, жареной рыбы, десятка помидоров и дюжины пирожков с повидлом и чем-то еще, чего Олег и сам не запомнил. Мы искренне решили помочь беде попутчика, но как не старались, провианта меньше не стало.

Всю ночь казалось, что наш вагон отцепился. Ехали медленно, и я подумал, что у машиниста играет рэп и он курит гаванскую сигару, стряхивая пепел через форточку и руля одной рукой. Проводник помягчел и даже принес кофе с сахаром - всё отдельно. Перед тамбуром наткнулся на идиотские стишки на поездную тему, не все из которых успел переписать в качающийся блокнот, но и они заслуживают отдельного внимания:

 

СтоИт поезд на пути. Что же делать? Обойти? «Нет, быстрее под вагон» -Так решил турист Семен. И не думал, не гадал, Когда под вагон влезал, Что дадут сейчас отправление, Жить останется мгновение. Но инстинкт на этот раз От несчастья его спас. Через тамбур он прошел, Вроде жизнь себе нашел. Не всегда ведь так бывает, Лезут, лезут - погибают. А запомнить надо всем: В «переход» - и нет проблем!

Только сел Иван в вагон, И из сумки вынул он, Выпить, выпить, закусить, Да давай с Петром кутить. Пили аж до поздней ночи, Не хватало пить уж мочи, А когда в конец напились, Спать легли, ведь утомились. Тяжело они дышали, Перегаром отравляли, И крутились, и стонали, Будто с чёртом самим спали. Ночью полный был предел: Петя с полки полетел, «Башку» Ване чуть не сбил, И бутылки две разбил. Да, совсем уж не смешно: Пить в купе запрещено!

Комментировать эти стихоТВОРЕНИЯ у меня не хватает смелости по цензурным соображениям. Всего сих лирических опусов было с дюжину, и я сейчас искренне жалею что не переписал их все. Самое интересное, что «стихи» эти были с рисунками и отпечатаны в типографии на хорошего качества бумаге в полном цвете, т.е. встретить их можно наверняка повсеместно.

Сырая Москва. Советский Союз отсюда упорно не желает уходить. Побитый оспой асфальт, серые монументальные здания, трубки неработающего неона. С Белорусского вокзала едем сразу на Павелецкий с забавной рекламой «Летайте с Павелецкого вокзала», фото которой я сделал себе на память.

Выяснилось, что с Павелецкого вокзала идет экспресс-электричка в аэропорт «Домодедово», из которого уже, собственно, и можно полететь. Мы шутили про конную полицию на верблюдах. Мерещились бедуины, пирамиды и море, которое должно быть почему-то красным.

3. Первым делом, первым делом самолеты...

В «Домодедово» сразу стало людно. Деловито сновали сотрудники охраны аэропорта, напоминавшие литовских констеблей, в светло синей форме с зелеными полосками и фуражках, ограненных под стакан. Бесконечные очереди в каждое окошко, в каждую дверь. Будто все сразу захотели хоть куда-нибудь улететь. Бегали друг за другом дети, а взрослые обменивались умиленными улыбками. Представитель туристической компании выдал билеты и прочую мишуру, необходимую для отдыха в Египте, и мы направились на регистрацию. Взвесившись, наш чемодан поехал вникуда, а мы отправились глазеть сквозь двухметровые окна на белокрылые самолеты.

Объявили посадку, и мы трепетно уселись рядом с непонятным очкариком. Попутчик сразу заснул, прозевав взлет и набор высоты. Стюардессы в моем понимании должны были быть длинноногими дружелюбными существами, но когда к нам подъехала с тележкой невысокого роста тетя с насупленными бровями и сурово спросила «Вам что?» я проблеял нечто вроде «т-т-т-ный сок». Мы настороженно прислушивались к своим желудкам. Они в оцепенении, не зная, что делать, молчали. Наш попутчик проснулся, проверил сотовый телефон, вздохнул и опять заснул. Проснулся.

- Вы ремнями из принципа не пристегиваетесь? - спросил я.
- Вы думаете, что если мы с 10 тысяч метров упадем в землю, они Вас спасут? - желчно ответил он.
- Вы москвич?
- Ага, а вы?
- Гродно, Беларусь.
- Что там у вас за клуб футбольный?
- «Неман», но он сейчас не очень...
- Я знаю, у нас в редакции...

Его перебил мобильник. Минуты две он говорил, потом повернулся и весело спросил:

- Вы в Шарм-Эль-Шейх летите?
- Ага, а потом в Табу.
- Нет больше Табы...
- Как нет?
- Вы что, не слышали? Взорвали её. Блин.
- Как взорвали?
- Ну не всю Табу, только Хилтон. Вы, кстати, не в Хилтон?
- Нет...
- А я в Хилтон. Жаль, хороший был отель. Я туда каждый год ездил. Сейчас в другой поселят. И вас тоже, между прочим... Там сейчас на 100 км в радиусе все оцеплено, никого не впускают, военная зона...
- Н-да...

4. Вот, новый поворот...

К нашему автобусику подошел человек из Костромы. Красный не то от жары, не то от похмелья, невысокий, с блестящей трудовой лысиной, которую прикрывала прядь небрежно зачесаных набок волос. Оказалось, что это Николай. Плотный, в костюме, он напоминал мне начальника ЖЭКа.

На самом деле он был ювелиром. Рядом шнырял араб, ни слова не понимавший ни по-русски, ни по-английски. Араб пытался помочь всем и каждому занести чемодан в автобус, за что несправедливо требовал мзду. Хлопал по спине, тряс за рукав, как Герасим тыкал пальцем в свою ладошку в которой была зажата купюра в 50 фунтов (на наши это будет около 8 долларов). Мол, посмотрите, какие чаевые надо давать. Я сдуру всунул ему 5 фунтов, чтобы он отстал. Николай, по старой русской привычке не склонной к лакейству, послал его. Через минуту он не обнаружил своего чемодана, который должен был лежать на заднем сиденье. Ювелир засуетился, обыскал всё и с матерными воплями бросился к гиду. Прибежал гид, тоже араб, начал кричать по-арабски на водителя и всех, кто находился на расстоянии действия его слов. Николай нервно поглаживал проплешину, а я встал в караул рядом с нашим чемоданом, настроившись давать суровый отпор любым мусульманским проискам. Изрядно пропотев в поисках своего сокровища, Николай замер, чтобы отдышаться. Наверняка, больше всего ему было жаль электробритвы Харьков, которая по моему разумению, обязательно должна быть у подобного типа костромских ювелиров. Позже выяснилось, что чемодан на месте, но сам факт суеты достаточно потрепал нервы всем переживающим за Николая соотечественникам.

Наконец-то усевшись по местам, мы тронулись. Ехать до нашей гостиницы было часа три, преимущественно, как объяснил гид, по горам и пустыне.

Гид Ашраф оказался достаточно разговорчивым по-русски арабом, который всю дорогу шутил и, вообще говоря, скрасил наше первое впечатление от Египта. По-настоящему я удивился, когда после небольшого сеанса национальной музыки, по требованию пассажирок из Москвы, поставили русскую кассету. Приготовив свои уши к «белым розам» или «желтым тюльпанам», мы с Анютой немного предварительно поморщились, на всякий случай. Но тут вдруг заиграла песенка «Мальчик ищет маму», которую я неделю назад выкачивал из интернета. Мистическое наличие у арабов последней русской музыки, причем на кассетах, я пережевывал в уме до самого отеля. Музыку время от времени меняли на арабскую, и тогда гид подскакивал и, с криком «я не могу удержаться!», начинал пританцовывать, размахивая руками и закусив губу. Потешник. Потом он принялся говорить со мной на английском, которым, как он сказал, прекрасно владел, то и дело путая окончания и модальные глаголы. Поняв, что просто так от моих экзекуций он не уйдет, перевел тему на арабский. Я записывал слова, которых должно было хватить на две недели, развлекая Ашрафа свои произношением. На полпути водитель притормозил, чтобы пропустить трех верблюдов, не спеша переходивших дорогу. К детской радости наблюдавших за переходом туристов, верблюды были сами по себе, без седел. Покрасовавшись в свете фар горбами, они пошли кочевать дальше. Ашраф заметил, что верблюды в Египте, как в России собаки: есть домашние, есть дикие, и никто на них не обращает внимания.

По дороге нас несколько раз тормозила местная полиция, наперевес с автоматами. Они перекидывались парой слов с гидом и водителем и отпускали с миром, сомнительно поглядывая на русского с внешностью японца, который молчал всю дорогу на переднем сиденье. Вообще, такого количества «калашниковых», как в Египте за две недели я не видел за всю свою жизнь. Здесь они напоминали защитные амулеты и никого особо не раздражали. Забегая вперед скажу, что гаишников, в нашем понимании этого слова, мы в Египте не встретили ни разу, отчего стало понятно, почему на поворотах водители скорость не сбрасывают со ста, а прибавляют до ста двадцати, чтоб лучше вписаться.

За три с половиной часа, что мы ехали, нам попалось всего с пяток машин. И я сразу заметил идиотскую особенность арабских водителей ехать всё время на дальнем свете, причем они моргают друг другу, мол, переключи, но не переключают. Возможно, это просто особенность арабских зрачков не воспринимать дальний свет близко к сердцу.

Вскоре выяснилось, что «японца» того нужно было выгрузить в другом отеле - «Марриотт». Пока суд да дело, пока чемоданы и фэйс-контрол, к нам из отеля вышел русский <ваня> в белой рубашке на голое тело и шортах, красный как Николай и неуверенно переставляющий ноги в нашем направлении. Дыхнув в южную ночь благородными парами виски, он спросил:

- Ребята, ввы ккуда? В Хилтон? Да ну его нахуй этот Хилтон, не едьте туда...

Пока ему пытались растолковать ситуацию, он, размахивая руками для поддержания равновесия и придания своим словам пущей убедительности, заходился в пьяном объяснении на разговорном русском, что в Хилтоне больше нечего делать:

- Да я был в Хилтоне. Там так пиздануло, что ваще! На меня потолок упал.

Для весомости свой рассказ он иллюстрировал пантомимами «падающий потолок», «пиздануло», «сыпется побелка», соответственно приседая, подпрыгивая, и тряся руками. На утреннике в детском саду он, несомненно, получил бы первый приз за артистичность. Мы слушали, открыв рты, и по мере накаления страстей подходили арабы, деликатно трогали его за плечо, а он, отмахиваясь от них, как от мух, кричал:

- Не надо мне тут, дайте я народу всё объясню.

В итоге он пошел переживать пережитое, а мы расселись по автобусу, чтобы продолжить начало нашего беспечного отдыха.

В отель приехали поздно, во втором часу ночи. Всех проверили металлоискателем и напоили холодным каркадэ - национальным напитком Египта. Менеджер раздал ключи от номеров и назначил пару арабов нам в помощь с чемоданами. Естественно, в свете недавних событий чемоданщики остались без дела, хотя пытались помочь абсолютно бескорыстно.

Номер оказался простым и немного потертым, с полом из плитки и малюсеньким телевизорчиком на тумбочке. Балкончик с двумя пластмассовыми стульями и столиком, стенной шкаф, шторы, напоминающие театральные кулисы, холодильник в виде тумбочки и кондиционер размерами с холодильник, благо на потолке. Горячая вода в ванной оказалось кипятком, так что если не включать холодную, то вполне можно было серьёзно ожечься. По стенке в ванной убедительно и победно прополз махонький тараканчик, как будто его и не было вовсе.

5. Море, море...

Утром мы разложили фунты с пиастрами на стул, и я их сфотографировал. Уж больно они мне понравились. Грязные, рваные, облепленные скотчем со всех сторон. Отчего-то подумалось, что какой-нибудь фараон наверняка расплачивался ими в кафе. Фраза «пиастры, пиастры» с напором на «р» сразу же стала нашей любимой.

Целый день бродили по побережью, осваиваясь с жарой. Разведка боем дала положительные результаты. Мы узнали, где ресторан, где бассейн и что нужно делать, чтобы взять полотенца в виде греческого флага, которые обычно кладут на шезлонг. Около бассейна встретили русских со стажем, которые хоть и были трезвые, но описывали подрыв Хилтона не менее красочно, чем наш ночной незнакомец.

Пальмы рядом с отелем имеют бледный от недозировки воды вид. К слову, пальмы все привозные, ибо на такой жаре их надо поливать три раза в день, что не спасает листья от желтения.

Ресторан порадовал обилием хорошей европейской кухни и замечательной арабской выпечкой. В подтверждение своих слов скажу, что за две недели я лично поправился на 5 килограмм. Плюс ко всему был еще и рыбный ресторан, в который можно было сходить вечером, предварительно предупредив менеджера.

Чтобы объяснить, что такое «всё включено», достаточно двух слов: бесплатное пиво. Вообще говоря, можно было целый день в баре брать не только пиво, но и чай-кофе, колы всякие, каркадэ, бисквиты и прочую атрибутику жаркого дня. С двумя барменами, Ахмедом и Сулейманом, мы познакомились достаточно быстро. Они учили нас арабскому, мы их русскому, и вместе с ними русских - английскому. На мой вопрос о том, жарко ли в Египте в июле-августе, Сулейман, закатив глаза, ответил, что на барной стойке можно жарить яичницу и готовить гриль. 55 градусов. А, как известно, уже при сорока вода превращается в водку.

В отеле проживало не так много туристов, и практически все они были русскими, и практически все из практически всех - москвичами. Растягивая слова, москвичи обсуждали в основном Турцию и Хилтон.

Николай, который сразу же с головой погрузился в отдых, спросил:

- Вы же из Прибалтики, да?
- С чего Вы взяли?
- Акцент у вас прибалтийский...

«Вот те раз» - подумал я, глядя на Николая, уверенного в непогрешимости своих суждений.

- Нет, - говорю, - мы из Беларуси.
- Не знаю, не знаю... Акцент у вас прибалтийский.
- Это у ваших (поляризация какая-то вырисовалась) москвичей акцент, - говорю, - московский. Слова растягиваете постоянно.
- Москвичи не растягивают, это мы растягиваем, с гордостью пропел Николай, почему-то не употребив слова «костромичи».

По его говору я бы дал голову на отсечение, что он из Щучина.

- А я в Астрахани был... И в Саратове...
- Ну, это далеко, это вниз по течению, Кострома выше. Хотя тоже на Волге.

6. Что русскому хорошо...

На второй день мы решили сходить в рыбный ресторан, для разнообразия. Находился он на берегу моря, в некотором отдалении от главного ресторана, и представлял собой навес из сухих пальмовых листьев, под которым стояли столики. По окружности навес огораживала невысокая каменная стенка, в которой были высечены скамейки. Каменные скамейки из эстетических соображений были накрыты накидками. Перед скамейками стояли столики. Вне навеса, для тех, кто хочет поближе к природе, тоже стояли плетеные столики со стеклянной крышкой и такие же стулья, весьма прочные и скрипучие. Кухня находилась метрах в десяти от <ресторана>, где, собственно, жарилась на гриле рыба и суетились арабы. Тут же была барная стойка, можно было заказать напитки и иную мелочь. Мы расположились и принялись ужинать. Издалека доносился смех и возбужденные речи, которые были слышны все ближе и ближе. Наконец вырисовалась ватага русских туристов, а точнее московских. В следующие минут сорок они то и дело наводили меня на размышления касательно русского менталитета и характера.

У стойки бара толстячок лет тридцати спрашивал у жены:

- Ну чё, Катя? Вино? Сколько? Файв? - и потом бармену. - Файв вина!

«Файв вина» подействовал на меня раздражающе. Неужели быть человеком невежественным модно? Говорить нарочно с топорным акцентом, убого, с лёгкой снисходительностью, мол, вы что, не понимаете? Неужели модно не знать языка, хоть какого-нибудь? Я не говорю о том, что нужно строить из себя англичанина или американца, пытаться произвести впечатление иностранца. Я просто удивляюсь, как запросто русские едут в Египет, Турцию или еще куда и, не стесняясь, а скорее выпячивая свое незнание, коверкая слова, пытаются научить всех, что вот, мол, я, простой русский мужик, заказываю тут каркадэ , а вы, арабы, как вы можете не понимать чего я хочу.

За столиком царило веселье, и Саша интересовался у друга, зачем тому приспичило ехать в Каир смотреть на пирамиды:

- Мы вот ездили вчера по магазинам. Заплатили таксисту 50 баксов, так он нас туда и обратно свозил, накупили всего немерянно, а чё этот Каир? Шестьдесят баксов отдавать, такие бабки, за что? Ты что, не видел этих... (руки домиком)? Ну, по телевизору. По телевизору лучше, там всё диктор объясняет.

Значит за 50 долларов поехать в соседний город, чтобы по магазинам походить в порядке вещей, а 60 отдать, чтобы на пирамиды - это <бабки>. По телевизору лучше? Так какого ты сюда приехал? По телевизору и море красивее, и пальмы зеленее, и пирамиды выше. Сиди дома и смотри телевизор.

Саша, мужчина лет сорока, с проседью, высокий и довольный собой, подзывает араба, чтобы объяснить тому, что нет накидки на его скамейке:

- Это, смотри, короче нету у нас тут этой. Попоны. Ты это, попону принеси.

Весь монолог снабжается наглядной демонстрацией, как плохо сидеть без попоны. Араб не понимающе трясет головой. Саша выходит из себя:

- По-по-ну! Принеси попону, говорю.

Он объясняет это арабу с какой-то непонятной злобной тупостью, распаляясь всё больше, вместо того, чтобы взять соседнюю накидку и сказать «вот это мне надо». Я впервые узнал о существовании слово «попона» лет в 12, и то из книжек. И как можно предположить, что его поймет египтянин, который слово «вино» понимает с трудом?

Русские - самые выживаемые люди. Они не адаптируются к обстоятельствам. Они меняют их под себя. Как они пьянствовали в Москве, так они и пьянствуют в Египте Турции и Италии. Они садятся за стол и шумят.

Потом в ход пошла видеокамера, которую быстренько принес тот, кто помладше. Фотографироваться и снимать то, что происходит в ресторане - вот участь камер и фотоаппаратов, попавших в руки русских. Хорошо, что техника бездушна. Не может покончить жизнь самоубийством. Рядом море, пальмы, песок, а на кассете звягание вилок и неразбериха голосов. И кассета будет подписана - «Отдых в Египте 2004».

Русских узнаешь сразу. Одеты они как на Брайтон-Бич: серые шорты, носки до колена, непременно черные или в полоску, кроссовки и уже дорогая, но все еще безвкусная майка. Цепь - как флаг русского. Атрибут. Женщины одеваются, бесспорно, лучше, они чувствительнее, а соответственно и чувство вкуса тоже развито лучше. Но нет-нет да пройдет серое платье в горошек да иссиня-оранжевые пальмовые штаны.

Быть может моё негодование субъективно, но я всегда думал, что люди должны стремиться к лучшему, самообразовываться и развиваться. Ан нет.

Любимая тема разговоров сводится к следующему: «А вот в прошлом году мы отдыхали в Египте тоже, но не здесь, а в мае - в Турции, так там лучше!». А через год в Анталии, надо полагать, будет тот же диалог.

Они плавают прямо перед отелем, в самом некрасивом месте, ленясь пройти сто метров в сторону, где никого нет и где обилие морской флоры и фауны. Они идут босиком в море, получают морских ежей в пятки. Плачут. Загорая, засыпают. Лупится нос. Плачут. Пьют всю ночь, опаздывая на завтрак - плачут. Те, кто продвинутее остальных мажутся кремом, причем неважно для загара крем или против, блокирует он загар или наоборот форсирует, не размазывая его, с белыми уродски плечами, они ходят вдоль бассейна и красуются.

Как выяснилось чуть позже, самая необходимая на отдыхе в Египте вещь - мобильник. Не стану рассуждать, важные ли звонки поступают или же просто иногда хочется вальяжно сообщить друзьям, дескать, мы тут в Табе, не заедем сегодня к вам, деловито с очаровательной улыбкой послушать на непонимающее молчание, что такое «таба». Опять от моды отстали?

В пять часов вечера уже темнеет. Египетское солнце не желает больше превращать в головешки своих туристов. Здесь следует остановиться, чтобы поделиться своими наблюдениями относительно методики костромского загара. Она выражается просто: начисто сгореть в первый день, чтобы не возможно было спать, день отмучаться, и на третий вы уже самый черный на пляже.

Заметил, что мух не много: их сносит ветром в Израиль.

После ужина у нас выработалась привычка идти к морю. На берег, еще днем, вылезли шезлонги, чтобы погреться на солнышке, да так и остались. Мы ложимся, вытянув ноги, и глазеем на Большую Медведицу, до которой можно было достать рукой. Самолет, будто сам был большой яркой звездой разрушает собой ковш, а со стороны бассейна доносится «черный бумер». Что-то неразборчивое шепчут волны.

7. Каир.

Ждали некую Киру, которая была нашим гидом. Когда на третий день она приехала, и все собрались в вестибюле, ехидная тетька, которая быстро нашла общий язык с Николаем, настоятельно потребовала для начала разговора извиниться за задержку. Кира сказала:

- От своего лица и лица компании я прошу у ВАС извинения за то, что не была эти три дня с Вами, а вытаскивала из-под обломков туристов в Хилтоне.

Кира разъяснила собравшейся публике в количестве 5 человек, сколько стоят различные экскурсии, и мы сразу записались на Каир, ради чего, собственно, и ехали в Египет. Записалась и ехидна, предварительно покрутив носом.

Началась экскурсия со сбора в час ночи, который продлился до половины третьего. Все ждали автобус, который затерялся где-то в пустыне.

Дорога в Каир и по экстриму и по напряженности сто крат превосходила два перелета на самолете вместе взятых. Опять же, впервые мы на своих плечах прочувствовали всю комфортабельность туристического автобуса «Мерседес». Спать было невозможно по нескольким причинам, одной из которых являлось полное отсутствие даже намеков на мягкость салона. Торчащие из кресел ручки, которые можно было разве что ножовкой спилить, чтобы они не мешали, выводили меня из себя. Вот где здоровый минимализм. Небольшая, но добротно скроенная ручка тупо впивалась в бока или голову, в зависимости от того, чем в нее уткнуться. Сиденья переводились этими самыми ручками в положение «для сна». Прозаичность ситуации состояла в том, что те 5-6 сантиметров, на которые опускалось назад кресло, было недостаточно даже чтобы просто вывести из себя попутчиков, не говоря уже о возможности отдохнуть самому. Больше всего меня раздражало то, что я ни себе не могу создать комфорта, ни сделать хуже другим. Глядишь в перебранках и скороталось бы некоторое время. Как на зло, в достаточно просторном в длину автобусе мест на 50 находилось человек десять, поэтому каждому досталось по целому ряду, что абсолютно не скрашивало обстоятельств. Я вертелся с боку на бок, пытаясь заснуть, что по определению было невозможно. Это то же самое, что заснуть, скажем, на стремянке. И даже изловчившись и втиснув свое недомогающее тело во все свободные участки, любая надежда на небольшую дрему моментально поглощалась вторым фактором, которые почему-то вступал в действие именно тогда, когда закрывались глаза. Фактор этот назывался Махмудом, который вел автобус твердо вознамерившись выиграть гигант-слалом. Второе наше водило посапывало на заднем сиденье, которое представляло собой ЧЕТЫРЕ! прелестных кресла в ряд и без дурацких кинотеатральных подлокотников. Естественно, когда по началу я пытался улечься на это соблазнительное место, заранее перебросив какие-то пакеты на другие места, меня оттуда выгнали, напомнив, что это место водителя. То есть спереди и сзади. Как в тепловозе.

Анюта переживала сие безобразие спокойнее, но я, как ярый поклонник Морфея, бесновался. Махмуд же продолжал свою гонку с тенью. Закладывало уши, и я сглатывал, чтобы выровнять давление. Сами собой вспомнились все катастрофы последнего десятилетия и презабавно, что одна из них как раз и произошла близ Каира около полугода назад. Мотаясь, как яблочное желе в разные стороны, упрямо пытался заснуть. Пересчитал всех баранов, включая Махмуда и его напарника, две роты солдат, вспомнил все анекдоты, таблицу умножения, столицы, телефонные номера, написал в уме рассказ, вывел какую-то формулу, придумал сценарий к фильму, в общем, сделал всё, на что некоторым нужны годы. В конце концов, все это при очередном повороте, когда под действием центробежной силы вываливается на щеку язык, смешалось в полную кашу. Попытайся я воспроизвести хоть толику образовавшегося бреда, шансов уйти от псих диспансера не было бы и в помине. Офонаревший, с совиными глазами, я рукой поднял затекшую голову. На примере моего позвоночника можно было бы рассказывать об интегралах, а по глазам - о пределах. Если бы робот Вертер увидел меня в тот момент, мы стали бы закадычными друзьями. Анюта хлопала на меня ресницами, видимо тоже смутно понимая всю несовместимость человеческого организма и туристического автобуса «Мерседес». Четыре часа были позади, и водитель свернул к придорожной забегаловке.

Забегаловку необходимо описывать отдельно. Человек впечатлительный мог бы получить серьёзную контузию, самые отчаянные панки остались бы здесь жить без лишних расспросов. Начнем с вывески. Размазанная в виде арабских букв краска выцвела настолько, что проще было бы восстановить разрушенные пирамиды. Перед забегаловкой, в которой с трудом угадывались двери, в лужах бензина с веселой радужной пленкой стояло с десяток автобусов, которые по старинной арабской привычке, не глушили двигатели. Постоянно отъезжали, на их место прибывали новые, выплевывая туристов в жеваной одежде с фотоаппаратами набекрень. Отдуваясь и пыхтя, они, придерживая ревматичные поясницы, заходят в «кафе». В заведении полный беспредел: повсюду кальян, которые вдумчиво посасывают старцы, завернутые в простыни. Сразу возникла ассоциация с финскими банями. С той лишь разницей, что вместо бани они ходили в туалет. Те, кто не курил кальян, хватали руками лепешки, макали их в какую-то гадость, осаждаемую звенящими от удовольствия мухами, перекрикиваясь и облизывая пальцы. Мимо пробегали, свирепо горланя на всех и вся, подростки с тарелками в руках, которые они доставали из небольшого окошка, видимо ведущего на кухню. Из окошка каждый раз доносилась хриплая брань, помноженная на децибелы.

Все это тонуло в винегрете туристов всех стран и континентов, любых цветов кожи, волос и рюкзаков, любого роста и веса. Такой полифонии я не слышал никогда в жизни: огромные негры в трико, немцы в очках, итальянки в пирсинге, русские в серых майках и, конечно же, арабы, кто в национальных пододеяльниках, кто просто в засаленных штанах и порванной майке. Перед туалетами на полу красовалась огромная лужа, растоптанная пыльной обувью. Рядом с лужей красовался арабчонок с зажатыми в кулаке пиастрами, которые требовал за вход.

Покинув мрачное место, плотно держа друг друга за руки, мы с Анютой вышли в жару. Нашего автобуса, естественно, не было. Обойдя все, мы обнаружили лишь пару скучающих от незнания, что делать, человек из нашей бригады, уставились в асфальт. Плотно позавтракав, пришли водители и повезли всех дальше.

Ехали через пустыню. Дорога здесь была прямая и водитель по этому поводу даже заскучал. Гид, которого к нам подселили, говорил неохотно, время от времени что-то бормоча про Каир и про Египет в целом. Из его русского, сильно разбавленного акцентом, узнали, что в Египте 90% территории непригодны к жизни, т.е. пустыни и горы, и то, что население составляет 60 миллионов человек, из которых 20 временно или постоянно проживают в столице. Основная же масса населения живет вдоль Нила.

Под вкрадчивый шелест голоса гида, совсем такой как у радио ди-джеев, мы, наконец, добрались до колыбели мировой цивилизации.

Как только въехали в один из многочисленных пригородов, я прилип к окну и больше от него не отлипал. Само собой возникло двоякое чувство: вроде как мы в зоопарке разглядываем город и вроде как нас возят в аквариуме и город разглядывает нас. А посмотреть было на что. Не скажу, что мы приехали из сверхпроцветающей лоснящейся державы, но и нашей развивающейся демократии оказалось достаточно, чтобы ощутить все прелести цивилизации. На ум пришла мысль, что суть фразы «Каир - город контрастов» состоит в том, что есть Каир, а есть приезжие, и вот между ними этот самый контраст и образуется.

Чтобы выразиться как-то попроще, я скажу, что Каир был бы последним местом в мире, где я хотел бы жить. Глинобитные маленькие хибарки, налепленные друг на друга как пластилин, заполоняли любое свободное пространство, как спичечные коробки на свалке. Такие же прямоугольные и тесные. Между жилищами, белея рваной бумагой, располагались помойки, на которых тут же паслись козы. Туда-сюда сновали оборванные дети и не менее чистоплотные взрослые.

Каждая хибара строилась по принципу «сделал сам - передай другому». Первый этаж строился, как правило, многодетной семьей, на крыше возводили еще один этаж уже дети и так далее. Поэтому так и стоят они, с торчащей вверх арматурой и так они будут стоять, пока не воплотят свою заветную мечту - стать небоскребами.

Причем расстояние от одного дома до другого составляет не больше полутора метров, так что при желании весь Каир можно пересечь, не коснувшись земли. Кстати, надо подсказать эту идею какому-нибудь отчаянному экстремалу с канала "Explorer". По улицам то и дело можно заметить ослов с небольшими повозками, везущих всякую дрянь в магазины и на рынки.

Рядом с одним из рынков мы видели «парковку» с полусотней таких транспортных средств. Магазины, аптеки, забегаловки представляют собой зрелище а ля «начало ремонта» в зависшем состоянии. Дело усугубляется жарой: выцветшие вывески невозможно прочитать. На те из них, которые можно, свешиваются из окон этажом выше сохнущие штаны и наволочки.

Народ праздно шатается и перебегает дорогу везде, где поопаснее.

С дорогами разговор тоже особый: их в Каире много, в три яруса.

Но еще интереснее то, что на всю столицу приходится с десяток светофоров, из которых, по меньшей мере, три не работают. Занимательно, что не работают они тоже по особенному: из трех секций моргают две нижние и обе - желтым светом. Ввиду вышеизложенного, люди переходят, перебегают и неспешно прогуливаются через дороги в любом удобном им месте. Просто ныряют в поток машин и выныривают на другом берегу. Как ни силились мы стать очевидцами хоть одного ДТП, не получилось. Еще одна удивительная закономерность: при полном отсутствии регулировки и достаточной загруженности городской инфраструктуры, мы НИ РАЗУ за полдня, проведенного в Каире, не стояли в пробке. Водители машинально тормозили, когда наш автобус на скорости вклинивался в пятирядную полосу и это при условии, что ехали мы не на Фольксвагене <Жук>, а на чудище длинною в десять метров.

Путь наш пролегал преимущественно по виадукам и мостам, так что как на ладони было видно все, но только в радиусе пятиста метров, из-за жестокого смога.

Красивейшие мечети были окружены клоповниками, пальмы задыхались в дымке. Небольшой дворец с колоннами и оградой, цветущим садом и охранниками был втиснут между двумя уродливыми халупами, из которых до ограды можно было дотянуться рукой.

Сменился гид. Он рассказал нам, что мы направляемся в Гизу, очередной пригород, где, собственно, и находятся чуда света. Получилось так, что первый образ пирамид, оставшийся в моей памяти был связан, кроме пирамиды, еще и с трехэтажной хибарой и перекошенной пальмой. Я старался не смотреть на пирамиды через окно, чтобы не портить впечатления, но получалось с трудом. Волнующе. Автобус остановился, и гид провел краткий инструктаж, чего покупать не надо, чего надо и что делать в ситуации «х». Группу он назвал «Сахарой». Я так понял, что по отдельности мы были «сахаркИ». Ну, «сахарок», так «сахарок». Вооружившись знаниями из школьных учебников, разминая суставы, выползли из «Мерседеса» (кавычки вокруг Мерседеса очень, кстати, очень уместны).

Мы с Анютой, не поддавшись ажиотажу, пошли искать место для фотографирования получше. Со стороны пирамид, из-за их расположения на горке, достаточно хорошо виден город в свинцовом дыму и пальмах с коричневыми листами.

Пирамида Хеопса. Ух, хороша.

Мы решили обойти ее со всех сторон, и тут к нам подошел араб в белых одеждах с замотанным вокруг головы платком. Далее я опишу технологию арабского развода на деньги. Подойдя к нам, араб заметил:

- Какая симпатичная девушка, это ваша подружка или жена? - обратился он ко мне добродушно.
- Жена.
- Вот вам, девушка, на счастье, - он вложил Анюте в руку малюсенькую безделушку
- Спасибо, - оторопели мы.

Всем видом показывая, что уходит, гостеприимный египтянин вдруг помедлил и спросил:

- Может вас сфотографировать вместе?

Все это, замечу, на приличном английском.

- Давайте. - Хорошо, куда нажимать? - я передал ему фотоаппарат, а он в свою очередь прицелился. - Ну вы и место выбрали...

Я обиделся: место выбрали достаточно хорошее, по солнцу, да и в объектив вроде все должно нормально входить.

- Давайте вот сюда отойдем, - араб, не дожидаясь ответа, прошел метров пять и остановился. Опять прицелился. - Нет, не очень, сюда давайте.

Я занервничал, подошел к нему, говорю:

- Отдайте фотоаппарат.
- Да не хочу я вашу камеру украсть, не бойтесь, - засмеялся египтянин. Прошел еще метров пять и крикнул в сторону на арабском. Подъехал пацаненок на верблюде. Он сделал кадр и настойчиво затараторил:

- Давайте вот на верблюде, это мой сын, как вы хорошо будете смотреться...

Анюта ткнула меня в бок и прошипела:

- Забери фотик.

Я забрал фотоаппарат, отвечая на все попытки араба уговорить нас сфотографироваться на верблюде, что, дескать, спасибо, ничего не надо. Он улыбнулся и потребовал бакшиш.

- За что, спрашиваю, тебе давать деньги?
- Ну как, - не растерялся тот, - я вас сфотографировал, безделушку подарил.

Наученный горьким опытом аэропорта, я достал 50 пиастров.

- На.
- Ну нет, мне кто пять фунтов дает, кто десять, полфунта мало.
- Мало??? Тогда вообще ничего не получишь.

Он схватил меня за руку:

- Десять фунтов!
- Отпусти, - говорю. Желваки у меня начали ходить ходуном, и он отпустил. Анюта отдала ему «талисман счастья». Он отказывался, говорил, что это бесплатно, но мы всучили вещицу обратно.

Сфотографировали двух престарелых ирландцев. Они оказали нам такую же услугу. Я всегда радовался, когда удавалось перекинуться парой фраз с англоязычными товарищами. Наткнулись на «конную» полицию на верблюдах, сделали кадр.

Возле пирамид научились торговаться:

- Сколько, -спрашиваю, - стоит эта шапка?
- 10 фунтов.
- Может, я свою цену предложу?
- Нет, я сказал 10 фунтов.
- ОК, пойдем Анюта отсюда.
- Стойте! Какая твоя цена?
- 10 за две.
- 15.
- До свидания. - Я делаю два шага в сторону, и он кричит в спину:
- Хорошо, хорошо, боже мой, забирай за 10.

Проходив вокруг пирамид минут сорок, уселись в автобус. Нас повезли к сфинксу. Гид долго пересказывал историю Египта в картинках, историю пирамид, фараонов и вообще блистал словарным запасом. Сфинкс оказался без бороды, с отбитым носом и ухом, но от этого не менее великолепным.

Толпы туристов со всего земного шара бродили и лазали везде, где не видела полиция, фотографировались и пестрели майками. От околопирамидной суматохи устали быстро. В автобусе всем раздали по маленькому пакетику яблочного сока и повезли в парфюмерный магазин, где нас долго и со вкусом ездили по ушам русская барышня-вамп с неприятным мужским голосом, туго затянутыми в блестящий хвостик волосами и глазами навыкат. Скороговоркой она хвалила свое заведение, рассказывала, что оно принадлежит дяде покойного Аль Файеда, бывшего любовника бывшей принцессы Дианы, и некоторые дамочки из нашей группы от удивления даже капали слюной в стаканы с вежливо предложенным каркадэ. Все руки нам повымазывали ароматическими маслами, некоторые из которых, по словам продавщицы, вызывали настолько сильное эротическое желание, что я боялся, не начнется ли сейчас с нашей группой что-то очень развратное.

Выйдя из магазина, вздохнули с облегчением. Теперь предстояла дорога в Музей Папируса. Музей этот оказался заурядным магазинчиком, в котором, опять же, работало большинство русских. С усталой улыбкой нам показали, как делается папирус, и стали упрашивать ну хоть что-нибудь приобрести.

Финальным аккордом программы стала прогулка по Нилу.

Пока автобус пробирался тесными улочками к плавучему кафе, гид рассказал о здании, которое мы недавно проехали. В здании этом, ни много ни мало, были самые дорогие квартиры на Ближнем Востоке. Самая маленькая занимала площадь в 400 квадратных метров и стоила 2 миллиона долларов. Самая большая вмещала в себя весь этаж, и приобрести ее можно было за 17 миллионов. В каждой квартире был свой лифт, в котором в жилище поднимался автомобиль. Все из мрамора и далее в том же духе. Оказалось, что купить ничего из вышеперечисленного не представляется возможным, ибо все уже давно куплено. Публика, проживающая в доме, была из числа владельце гостиниц, банкиров, шейхов и прочих богатеньких Буратин мира сего. Не сильно расстроившись, мы поднялись по трапу в ресторан, уселись и стали подкрепляться. Прогулка была на редкость интересной, но недолгой. Пофотографировались на палубе трехэтажного монстра, поели фиников, посмотрели на мосты и элитный яхт-клуб.

Я подумал, что у каждого города есть лицо и та сторона, с которой заехали мы. Дорога обратно была не менее напряженной, но уже терпимее.

Приехав в отель, сразу уснули, а утром вяло колупали вилками салат, делясь впечатлениями. Сначала планировали съездить еще куда-нибудь, но после поездки в Каир уже никуда не хотелось.

Через день привезли партию новеньких туристов. Они ходили вокруг бассейна, время от времени задавая дурацкие вопросы:

- Вода здесь морская?
- Где?
- В бассейне...
- Нет, обычная.
- Ну вот. Даже бассейн с пресной водой.

За обедом ко мне повернулся парень с шальными глазами и спросил:

- Где тут алкоголь можно употребить?

По изысканности сентенции я уловил в нем неистребимого в этом деле эстета.

- В баре, - говорю, - возле бассейна.
- Благодарю, - он аж порозовел от удовольствия.

В тот же день его подружка спросила:

- Дорогой, ты меня любишь?
- Ты чё? Охуела? - и через паузу, - конечно люблю.

Чтобы развлечь себя чем-то, мы съездили пару раз на остров фараонов, который был хорошо виден с берега.

Остров представлял собой утес со старинной крепостью наверху и соблазнительным шельфом с подветренной стороны.

Море здесь было спокойное, без волн, идеальное для дайвинга. До места добрались на полицейском катере, который такой манерой зарабатывал левые деньги. Полазив по крепости и посмотрев прибрежный подводный мир, вернулись.

За четыре дня до отъезда набежала полиция, протащила нюхающую всё подряд овчарку вдоль берега и ретировалась. По морю прокурсировал военный катер, посновал и отбыл. Покружил в небе вертолет, посмотрел сверху. Знающие люди сказали, что это Ми-8. Что они все искали, было неясно, зато интересно и немного страшно.

Вечером сидели за столиком возле бассейна, отдыхая от отдыха. Вдруг слева начало что-то тарахтеть, кашлять и дребезжать. Мы повернулись в сторону шума. Из кустов валил густой дым. Горит что-то! С интересом и готовностью смотать удочки, наблюдали за развитием событий. Через десять секунд из кустов под аплодисменты отдыхающих вылез улыбающийся арабчонок и понес вокруг бассейна дымящуюся бандуру. Сзади раздался голос бывалого туриста:

- Это против мух и комаров. Санитарно-техническая обработка, блин.

За два дня до отъезда заскучали. Кожа со спины слезала в виде географической карты, и уже хотелось домой.

8. Спасибо этому дому, поедем домой.

Собирались недолго. Ракушки и кораллы оставили в тумбочке. За них в случае обнаружения полагался щедрый штраф в тысячу долларов, и рисковать не хотелось.

В автобусик, совсем в такой, в каком нас везли на отдых, подсадили не то гида, не то полицейского в штатском. У гида этого был красноречиво заткнут за пояс пистолет, без намеков на кобуру. Опять же всю дорогу водитель по старой арабской традиции гнал дребезжащую колымагу во весь опор, благо бензин в Египте дешевый, в переводе на наши около 400 рублей. На полпути нам перебежало дорогу стадо козлов размером с собаку.

Ландшафт был такой, что будь я инопланетянином, обязательно здесь бы поселился: горы причудливо изможденные ветром и жарой, породы, в которых угадывались лица и забавные фигуры. Фотографировать я не успевал: все получалось размазанное, а сбавлять скорость у арабов не принято. Когда три араба сидят на переднем сиденье, непонятно кто водитель. Они одинаково не смотрят на дорогу, машут руками и дергают друг друга за рукава, призывая внимание к своим словам.

До аэропорта доехали мы почему-то без приключений, но с ветерком и шикарными возможностями эти самые приключения поиметь.

Обратный перелет был проще и труднее одновременно. Прибыв в аэропорт, мы уже знали, что и как делать, несмотря на то, что те, кто бывал уже во всех Турциях и Египтах, все еще тыкались носом туда-сюда и обращались к нам, будто мы десять лет отвели передачу «Вокруг света». Когда до отлета оставалось около полутора часов, нас пустили в зал ожидания, где мы практически все отведенное нам время провозились с выбором сувениров. Я нещадно торговался с продавцами. Они кривили носами, но уступали. Для меня же это было истинное удовольствие: убеждать людей в том, во что бы я сам никогда не поверил. Главное в этом деле понимать суть вещей: я могу купить, а могу не купить. Арабы начали это понимать и неохотно уступали. Загрузив рюкзак, мы уселись за столиком, терпеливо ожидая инструкций из мегафонов.

В самолет нас везли тем же макаром: на автобусах, в которых те, кому не хватило мест, ехали стоя, держась за поручни, совсем как в общественном транспорте, с той лишь разницей, что контроль встретить представлялось вряд ли возможным.

Взлет уже не занимал нас так, как в Москве. Николай нашел себе слушающую публику из тех, кто сидел с ним рядом и всю дорогу лакал из предусмотрительно наполненной фляжки. Раскрасневшись, он вступил в немного нервный диспут с бортпроводником на тему, что лучше: Боинг или Ил. Проводник сквозь зубы, с трудом сдерживая раздражение, разъяснял Николаю, что, отлетав три года на Илюшах, как бережно называл их костромич (или костромитянин), он нашел Боинг куда более приятной во всех отношениях машиной. Николай возражал все пассивнее, постепенно переводя разговор в сторону попутчиков.

Поев бортовой пищи, которую, как выяснилось, поставляли в самолет арабские товарищи, я почти весь перелет простоял перед маленьким домиком. Живот нещадно крутило во все стороны и даже полпачки активированного угля вперемешку с фесталом не помогало мне сесть.

В «Домодедово» было не так людно, все-таки сказывалось время прилета, а именно 4 утра, но достаточно живо, чтобы не задремать в беспамятстве. До электрички оставалось битых три часа, и я направился к автоматам, чтобы купить пива на оставшиеся российские. Автомат тупо съел моих двадцать рублей и показал кукиш. Я вознегодовал, пару раз влепив ему звонкую пощечину. Автомат оказался не из робкого десятка и не ответил на мои провокации. Тогда я совершил предупредительный удар кулаком, после чего еще пару, и контрольный в голову. Общественность лениво взирала на наши с машиной разборки. От беззастенчивой наглости автомата у меня перекосило лицо и чтобы скоротать час, который осталось провести в неудобных стульях-тазиках, я обратился к охраннику. Охранник заявил, что он вовсе не охранник, но если немного подождать, то, наверное, можно будет высказать свои претензии ему лично. Человек в знакомой уже шестиконечной фуражке подошел минут через двадцать. Выяснив подробности, блюститель порядка вызвал по рации мастера. Мастер оказался пареньком лет двадцати с амулетом в виде мобильника на животе.

- Который? - спросил он так, будто я пострадал от мелкого хулиганства.
- Этот, - обиженно ткнул я пальцем, и опознание на этом закончилось.

Мастер подошел к автомату. Промелькнула мысль, что сейчас он заговорит с машиной, станет ее корить за плохое поведение и, в конце концов, лишит премиальных. Вместо этого молодой человек спросил:

- Сколько? Тридцать?
- Двадцать... - не соврал я.

Весь ремонт закончился поворотом ключа и ударом в область печени машине. Недовольно крякнув, автомат выплюнул банку «Старого мельника», и мы с Анютой отправились покупать билеты на электричку.

Москва была холодна и неразговорчива. Всю дорогу до вокзала нас веселил бомж, распевая на ходу придуманные песни и постоянно спрашивая всех, продают ли в 8 утра водку на авиационной станции. Потом он заснул, и мы принялись играть в карты.

Не светало. Более того, часов до десяти мы чувствовали себя заточенными в подземелье: кругом мрак и холод. Подозрительные личности.

Златоглавая. До поезда оставалось часов восемь и возникло естественное желание навестить Красную площадь и близлежащие достопримечательности. Но как только мы вышли из метро, стало понятно, что много не протянем. Ощущение, будто нас погрузили в жидкий азот, не отпускало, пока , шморгая носами, не досеменили до пельменной, ужасно неопрятной, зато в центре Москвы. С этими жестокими впечатлениями вернулись на вокзал. Прошлись по киоскам. Запомнился мне лишь один. В этом ларьке продавали все, что касалось амуниции: от лычек с надписью «Охрана Кремля» и спецназовсих берцев, и заканчивая погонами, фуражками и медалями. Грубо говоря, из киоска я мог выйти фельдмаршалом ФСБ, начальником охраны Кремля и просто рядовым милиционером. Тут же проверить документы у какого-нибудь кавказца и поехать бесплатно в метро.

Набрав на последние российские рубли томатного сока и чипсов, погрузились в вагон.

По приезду Гродно плакал уже искреннее. Теплее.

Приехали домой и повалились спать: завтра понедельник, первый после отпуска рабочий день.

Игорь Ижик, igor.izhik@gmail.com